пятница, 27 января 2012 г.

Милость и Справедливость.

Когда мы желаем приструнить человека в его слишком вольном поведении, то почему-то избираем  именно эту мысль:
"Ибо всякое дело Бог приведет на суд, и все тайное, хорошо ли оно, или худо"?  (Еккл. 12:14)
Почему бы не выбрать другую, например эту:
"Суд же состоит в том, что Свет пришел в мир...". (Иоанн 3:19)
Является ли вторая цитата более "слабой"? Нет. Но её, поистине, спасительный потенциал, скрыт под толстым слоем непонимания. На самом деле подход в выборе этих стихов, а вместе с тем и методов воспитания и даже спасения, напрямую связан с тем как мы сами воспринимаем Бога и каков истинный мотив нашего собственного послушания Ему.

За что мы будем судимы?
Для меня эта мысль всегда была из разряда "ускользающих истин". Мы привыкли к "штампам" и всегда готовы привести множество цитат, где говорится именно о "делах", за которые нас будут судить. Вот какое наше евангелие. При этом мы невольно упускаем из вида смысл Жертвы Христа и верные акценты настоящего Евангелия. Мы забываем или просто не понимаем, что же произошло на Голгофе?
А вот, что:
"... Бог во Христе примирил с Собою мир, не вменяя [людям] преступлений их...". (2Кор.5:19)
Как же произошло примирение? Мы знаем и помним о Его величайшей Жертве, без которой ничего бы не было. Но каков "механизм" примирения? Например, что делаем мы, чтобы примириться с обидчиком? Можно, конечно, ожидать, что сам человек решит попросить у нас прощения. Но так можно прождать всю вечность. И если мы действительно хотим решить проблему ещё при жизни, то сами же и проявляем инициативу. Мы сами, не дожидаясь просьбы, прощаем и уже "не вменяем" этому человеку его проступка и ведём себя так, как будто он этого и не делал.  Это редкая человеческая добродетель имеет Божественное происхождение. Вот, что сделал Господь: Он "решил" не вменять нам наших же преступлений! И сделал Он это тогда, когда мы были ещё грешниками: т.е. когда мы ещё не каялись, не молились и не сожалели. Вот когда Он проявил инициативу, выкупив и оправдав нас! Именно об этом говорит Павел в пятой главе второго послания к Коринфянам.